Тяжёлым ударом для украинского руководства стала новость о том, что пять подразделений, сформированных из бывших военнослужащих ВСУ, объединили в Украинскую добровольческую бригаду специального назначения. Бывшие вэсэушники теперь сражаются с режимом Зеленского в отдельном соединении. Военкор RT Анна Долгарева поговорила с теми, кто ещё недавно воевал в составе ВСУ.
Бывшие солдаты украинской армии теперь не просто воюют на российской стороне, но собраны в отдельное соединение. Многие из них после попадания в плен больше не хотели возвращаться в ВСУ и боялись обмена сильнее, чем самой войны. В добровольческую бригаду вошли такие подразделения: отдельный батальон имени Максима Кривоноса, украинский добровольческий батальон имени Алексея Береста, отряд имени Александра Матросова, отдельный отряд имени Мартына Пушкаря и специальный отряд имени Воина Селифонтова.
«На Украине живут в информационном пузыре»
Вечером возле «Донбасс Арены» тепло. На горизонте высится изрядно покромсанное украинской артиллерией здание гостиницы «Виктория» — в прошлом гордость Донецка.
«Идея о создании отдельного соединения витала в воздухе давно», — говорит Жак, замполит батальона имени Максима Кривоноса.
Этот отчаянный харьковчанин — один из тех, кто поднимал «русскую весну» в первой столице Украины. Но случился провал. Потом был побег на Донбасс — так звучит его история в кратком пересказе. Покинув Харьковщину, он вместе со своим отцом, бежавшим через линию фронта, вступил в ряды защитников непризнанной тогда ещё Донецкой Народной Республики.
Тогда же у Жака возник план создания харьковской бригады — на тот момент в корпусах ДНР и ЛНР только харьковчан насчитывалось свыше двух тысяч. Но тогда идею не поддержали. Батальон Максима Кривоноса был создан только в 2023 году. Как формулирует Жак, «из тех, кто приносил присягу народу Украины, а не власти, пришедшей незаконным образом».
«Если бы эти люди просто не хотели воевать, они бы после плена поехали в СИЗО, сидели там в безопасности, тепле, кушали бы три раза в день и ждали обмена, — говорит Жак в ответ на вопрос о мотивации тех, кто вступил в ряды батальона. — Тут важно, что на Украине они жили в очень жёстком, агрессивном информационном пузыре. А когда они оказываются здесь, когда видят донецкую Аллею Ангелов, видят совершенно другую картину, у них многое в сознании меняется. Все на Украине находятся в своём информационном пузыре, и та сторона не видит преступлений, которые совершает их армия, потому что там их не показывают».
Я предполагаю, что большинство тех, кто переходит на нашу сторону, — это люди старшего поколения, которые помнят, как Россия и Украина были одной страной. К моему удивлению, Жак качает головой:
«Нет, у нас много молодёжи. Много даже по сравнению с линейными подразделениями. Вот есть у нас пацан 2003 года рождения из-под Луганска — его в 18 лет забрали на срочку, там он подписал контракт, воевал в составе ВСУ. Потом несколько раз пытался свалить в СОЧ, приехать сюда, попасть домой. Его загребли, вернули обратно. И вот вопрос к тем, кто его называет предателем или хохлом: его вина в чём? Ему на момент 2014 года было 11 или 12 лет, а потом он рос в условиях жёсткой пропаганды. Может быть, если бы здесь была Россия, это был бы военнослужащий, например, 16-й бригады ГРУ?»
Задачи у батальона разные. Есть разведподразделения, есть ударная группа FPV-шников, есть подразделения обеспечения, есть те, кто занимается эвакуацией.
Причины, по которым люди перешли на нашу сторону, разные. Кто-то сдался в плен и там изменил свои взгляды, кто-то изначально не хотел воевать за ВСУ, будучи насильно «бусифицированным» военкомами, кто-то целенаправленно выбрал противоположную сторону, не желая сражаться за сумочки Елены Зеленской.
«Велели держаться до последнего»
30-летний Хантер был научным сотрудником Сельскохозяйственной академии в Киеве. Он дописывал диссертацию и сам пришёл в военкомат, чтобы попросить отсрочку для написания научной работы. Но ему, разумеется, отказали. Так осенью 2023 года Хантер попал в печально известную 110-ю механизированную бригаду ВСУ — её часто называют «мясной».
«Буквально за полтора месяца у нас стёрся весь батальон. Его численный состав был около 700 человек. Я постоянно выезжал на позиции, был со своими бойцами, вытаскивал раненых — их очень много было. И потом, когда личный состав у нас заканчивался, уже отправили на позиции меня, где я находился со своими бойцами 20 дней. На крайний день, когда нас уже штурмовали, у меня из всего личного состава роты, изначально составлявшего 113 человек, после штурмов в живых осталось четверо. Я и ещё трое моих бойцов, которым посчастливилось выжить, — вспоминает бывший лейтенант ВСУ Хантер.
Рота, которой командовал Хантер, тогда контролировала большую и, как выражается Хантер, бессмысленную позицию — лесополосу. По словам бойца, российские войска их методично выбивали артиллерией. Сначала осталось 20 человек на трёх точках. Потом — 13. Хантер запросил приказ на отход и получил отказ. Ему пообещали, что подойдёт подкрепление, но офицер понял, что это конец, и позвонил брату, попрощался и сказал, что вряд ли вернётся.
Следующая неделя выдалась тихой, но Хантер понимал: дальше в атаку пойдут российские штурмовики, и здесь остаткам его роты, возрастным людям — всем перевалило за 45, одному было и вовсе 60 — долго не продержаться. Он поговорил ещё с одним офицером, остававшимся на этой позиции. Уговаривал его сразу сдаваться в случае штурма — но тот впоследствии погиб.
Накат российских штурмовиков продлился недолго: 15 минут, после которых из 13 человек осталось четверо. Хантер в очередной раз попросил приказ на отход, и ему разрешили отступить. Но когда они стали выходить с позиций, по ним открыли огонь свои же.
«Начала работать артиллерия, миномёты, дроны-камикадзе. На нас даже не пожалели, что меня очень удивило, кассетных боеприпасов. Своё же командование хотело нас уничтожить», — вздыхает он.
Тогда они вернулись на позиции и сдались российским штурмовикам при следующем накате.
Вопреки украинской пропаганде, на допросах Хантера не били. Во время одного из них его внимание привлёк флаг батальона с надписью «Украинская республика». Узнав о том, что туда принимают пленных, он захотел выяснить больше. Так и начался его боевой путь уже в отдельном добровольческом батальоне. Один из троих выживших бойцов его роты сейчас служит вместе с ним.
Хантер откровенно признаётся: он никогда не интересовался политикой. В 2022 году, когда Киев впервые узнал, что такое обстрелы, не паниковал: залез в телефон, узнал, что прилетело по военным объектам, и отложил телефон, занявшись своими делами.
«Я понимал: то, что говорят в украинских медиа, — мол, мы отобьём Донбасс, — такого никогда не будет. Вопрос в том, сколько Украина продержится. Также я понимал, что всё это рано или поздно меня коснётся: как бы я ни прятался, и меня отправят на убой, что, в принципе, и произошло», — говорит Хантер.
Несколько месяцев назад через бот обратной связи в Telegram-канале батальона на них вышли девять бойцов ВСУ с просьбой помочь им безопасно сдаться в плен. Дело было в районе Красноармейска, дождливой зимой, координат своей позиции вэсэушники не знали — только деревню, находившуюся по соседству. Хантер командовал этой операцией.
«Мы опасались, конечно, что это может быть подставой: ГУР Украины нами активно интересуется. Так как я командир воздушной разведки, мне надо было всё подготовить: мы проработали маршрут их эвакуации с дрона, договорились с союзниками про безопасный коридор. Эти девять — они пошли без оружия, без брони — просто форма, берцы, шапки. Был большой снег, туман, мокро, была, конечно, проблема с тем, чтобы поднять дрон в такую погоду. Но парни сориентировались, я предупредил их, что дрон будет лететь быстро, никаких отклонений от маршрута. Встретили, проверили на предмет оружия», — рассказывает Хантер.
В ВСУ мало что поменялось за это время, говорит Хантер. Разве что раньше бойцам обещали, что задача у них продлится три-четыре дня (а затягивалась вдесятеро дольше), а теперь предупреждают, что они выходят на 30 дней. А в итоге остаются в окопах по несколько месяцев.
«Жена сказала, что, если пойду в ВСУ, ребёнка не увижу»
У Белого совсем не такая история, как у аполитичного интеллектуала Хантера. Сам он из-под Славяносербска, и его посёлок освободили ещё в 2014 году. Белый, только-только вышедший на гражданку 24-летний десантник, был тогда преисполнен патриотизма. На этом фоне он начал ссориться с женой, которая придерживалась пророссийских взглядов.
«Она мне говорила: «Иди в ополчение». Я не понимал, зачем куда-то идти, предлагал ей уехать. Мы ссорились. Она говорила, что, если я пойду в ВСУ служить, я ребёнка своего больше никогда не увижу. Я думал, что жизнь всё по своим местам расставит, поживём — увидим», — вспоминает Белый.
В конце 2015 года он уехал от жены с маленьким сыном в Днепропетровск. Там помыкался, пытаясь найти работу, не смог пристроиться и пошёл делать то, что у него более-менее получалось до этого: служить. И с января 2016 года он всё продлевал и продлевал свой контракт.
«Сначала играли роль патриотические соображения. Потом уже только деньги, — признаётся Белый. — В войсках хорошая зарплата была, и многие шли туда исключительно по этим соображениям. В какой-то момент патриотизм у меня закончился, стало приходить осознание, что два братских народа воюют. Тем более что у меня в Донецке остался брат двоюродный. Он в МВД служил ещё при Украине и остался при новой власти. Не знаю, в какой момент для меня всё это стало обычной работой. Я не интересовался политикой, вообще ничем уже не интересовался. Я просто служил себе, за это получал деньги, я выполнял свои задачи — и всё».
Разумеется, я спрашиваю: знал ли он, что украинская артиллерия разносит жилые кварталы Донецкой Народной Республики (и Луганской тоже), что постоянно гибнут мирные жители — дети, дедушки, бабушки? Белый пожимает плечами:
«Я ведь не в артиллерии служил, а в пехоте. У меня противник был в окопе передо мной. Хотя помню, как наши реально нанесли удар по мирным. Крымское называлось село, тоже под Луганском. Потом где-то через неделю пришли разведчики к нам и говорят, что там по школе попали. Я не понял, спрашиваю: что вы так недостреляли, зачем вообще это делать? Мне сказали, что так получилось. Зачем тогда по инфраструктуре вообще стрелять? И вот где-то на вот таких нюансах уже начинало сомнение закрадываться, что неправильно что-то делается».
К 2022 году у Белого желание заработать и дотянуть до пенсии закончилось, но из ВСУ уже не увольняли. Бывший пламенный украинский патриот, а теперь человек, мечтающий покинуть армию, попал в плен осенью 2023 года. Когда командир роты внеурочно отправил его на позиции, Белый понял: скорее всего, ожидается штурм, отбивать который пошлют всех неугодных. Он к тому времени угодил в немилость к командованию за постоянные требования списать его в запас: считалось, что таким образом он морально разлагает коллектив.
«На вторые сутки на позиции пошёл накат. Я своему товарищу (он потом погиб) говорю: «Слушай, дружище, ну ты же прекрасно понимаешь, какой у меня настрой». Говорю: «Сейчас отстреливаться вообще не буду, воевать вообще не собираюсь». Говорю: «Просто сдаюсь, ты со мной пойдёшь или нет?» Он сидел, на меня смотрел, отвечает: «Ну, наверное, да». И тут уже пацаны Российской Федерации подошли, кричат, чтобы мы выходили добровольно, сдавались там в плен. Я говорю: «Да, всё, выходим». Мы начали выходить, и начался уже обстрел со стороны союзников наших», — рассказывает Белый.
Его напарник запаниковал, попытался вернуться в укрытие, это у него не получилось — он погиб, да и Белому досталось осколков. Прямо позади него взорвалась граната, к ней добавились осколки кассетного боеприпаса — всё, что не было прикрыто бронёй, ему изрешетило. Россияне, однако, оказали ему помощь и эвакуировали.
Уже в плену ему предложили вступить в батальон Максима Кривоноса. Белый сначала сомневался: не сочтут ли его предателем, если он пойдёт убивать тех, кого раньше считал своими? Но философская база создания батальона убедила его.
Единственное, что не вышло пока у Белого исправить в своей жизни, — наладить отношения с женой и сыном, которому исполнилось уже 14. С отцом, оставшимся всё там же, под Старобельском, он созванивается, разговаривает. А жена и слышать про него не хочет. Впрочем, десять лет назад она его предупреждала…
Пока человек жив — ничего не закончено. И исправить можно любые ошибки — хотя, конечно, не кровавые преступления. Но в добровольческих подразделениях, состоящих из украинских военнопленных, не служат те, кто участвовал в военных преступлениях, — служат обычные бойцы, когда-то сделавшие неверный выбор или насильно к нему принуждённые.
Средний рейтинг0 из 5 звезд. 0 голосов. 
